КАМЕННЫЙ ТЕАТР

В очередной раз попав в Зальцбург, я сказала себе, что непременно возьму велосипед и доеду до Хелльбрунна – это местный Версаль-Петергоф, только маленький, по размеру Зальцбургу – и пофотографирую замок Аниф – прелестную неоготическую игрушечку, где в свое время снимали интерьеры Звуков музыки.

Путешествие в Аниф окончилось тем, что я завязла в непролазных безлюдных болотах и еле успела выбраться оттуда до темноты. Я знала, что замок этот – частное владение и туда никого не пускают, но думала, хоть издали посмотреть можно будет, он ведь на озере… Оказалось, что замок упрятан за глухой забор вместе с озером и окружающим лесом, так что мне достался только кусочек крыши. Зато Хелльбрунн, от которого я,  выросши в Петергофе,  не ожидала ничего особенного, преподнес неожиданный потрясающий сюрприз. 

Ведет туда роскошная Хельбруннер Аллее – длинная аллея, идеальное место для хорошей прогулки или краткой, но приятной поездки.  По пути проезжаешь мимо замка Фронбург,  где снимали фасады виллы Трапп в Звуках музыки (если центр Зальцбурга напичкан Моцартом, то окрестности – декорациями к знаменитому фильму, о котором зальцбуржцы до последнего времени знать не хотели).

Окинув взглядом симпатичный небольшой дворечик Хеллбрунна, небольшой парк и упрятанные за решетку Вассершпиле – очевидно, шутихи,  полагающиеся за отдельную плату и не работавшие то ли по причине холода, то ли за отсутствием публики.

Для меня вопрос о шутихах в любом случае был не актуален, так как последние деньги ушли на залог за велосипед, и я полезла в горку над парком, где обещалась обзорная площадка. Подъем был почти как в Вишеграде, но во много раз короче, а с уютной площадки открывался отличный вид не столько на сам Хелльбрунн, сколько на недалекую крепость Зальцбурга: чтобы полюбоваться замком над городом, всегда стоит отойти подальше. На этом достопримечательности Хелльбрунна как будто исчерпались. Прикидывая с высоты, в каком углу парка я припарковала своего железного конька, я собралась спускаться, когда на глаза мне попался указатель, устремленный вверх в гору с интригующей надписью Steinestheater – каменный театр. Не говоря уже о том, что я всегда настораживаюсь при слове «театр», словосочетание было смутно знакомым, вроде я об этом что-то читала и вроде это было что-то стоящее.

Через несколько минут тоскливого под’ема в крутую горку в однообразном лесу (как будто ты не в сердце Европы, а где-нибудь в Токсово, только без деревянных штучек), я уже засомневалась, что это что-то стоящее, но мне вовремя попалась на глаза многообещающая надпись:  «Опасно для жизни, не сходите с тропы!» После такого соблазнительного предупреждения повернуть назад, конечно, было никак нельзя.

И Штайнестеатр не разочаровал: это оказалась глубокая пещера в толще горы, и в ней – то ли полностью, то ли отчасти грубо вырубленный в камне зал со сценой, готовыми пещерными декорациями, на вид по большей части состоящими из минеральных отложений, и за ними – каменные лесенки, переходы, кулисы.  Этакая эстрада для кроманьонской художественной самодеятельности.

И что было самое поразительное, осмотрев еще одно соблазнительное напутствие (Под собственную ответственность) и спустившись вниз лазать по каменному лабиринту кулис, я обнаружила вбитую в стену табличку: «Здесь в 1617 году при князь-архиепископе Маркусе-Зиттикусе состоялось первое представление оперы на германской земле». Вот тебе и кроманьонская эстрада… 

ICH BIN WAS ICH BIN!

 Из-за неимоверной занятости только сейчас дошли руки рассказать о сентябрьских впечатлениях.

Чтобы ко мне никаких претензий :)

После конца второго акта публика расходилась из зала, обмениваясь потрясенными взглядами – после ярких и убийственно смешных мизансцен этот крик абсурдной фигуры в узком черном платье, натянутом на атлетические плечи, и пышном парике: «Я есть то, что я есть и хочу лишь немного справедливости!» буквально выворачивал душу наизнанку. 

В Ландестеатре Зальцбурга 21 сентября состоялась премьера «La Cage aux Folles», «Клетки для безумцев», новой постановки бродвейского мюзикла 1983 года, заслужившего в свое время уйму Тони. Режиссер Андреас Герген уже много лет мечтал поставить этот мюзикл, но и не предполагал, насколько актуальной окажется премьера. И более чем подходящий исполнитель для центрального образа, вокруг которого строится весь сюжет, трансвестита Альбена, имелся под рукой: Уве Крёгер принимает участие уже в четвертой подряд постановке этого режиссера и не далее как в прошлом году он  выступал на сценах Мюнхена и Мерцига в роли-травести – в качестве Эдны Тернблад из Хэйрспрэя, закомплексованной по причине лишнего веса американской прачки. Здесь лишнего веса не наблюдалось, только бугры от души накачанных мускулов под летящими шелками и страусиным пухом…

Я впервые присутствовала на европейской премьере, и впечатления были… прикольные. Сплошь вокруг смутно знакомые лица – люди, имеющие отношение к австрийской мюзикловой продукции, или просто знаменитости, мелькающие на тамошнем телевидении. Спектакль принимали бурно и весело, постоянно держалась атмосфера праздника. Впрочем, и через неделю, когда я снова посетила это шоу, публика смеялась буквально до слез и искренне сопереживала – тогда как по «Звукам музыки» у меня создалось впечатление, что зальцбургская публика ведет себя довольно сдержанно, даже притом что места раскуплены за полгода. Рядом со мной сидела пара средних лет и  весь спектакль мужчина повторял в тихом восторге: «Это невозможно, это невозможно… С ума сойти!»

До сих пор я видела только (не вживую, конечно, и когда я заикнулась об этом Крёгеру, он рассмеялся: «Ты слишком молода!») берлинскую постановку 1986 года, и Альбена там играл легендарный Стив Бартон. Спектакль мне очень понравился, особенно, в свете нынешнего явно искусственно раздуваемого противостояния, и в России, и не только, и когда я узнала, что Уве Крёгер будет играть в этом спектакле, срок моего отпуска в этом году моментально определился. Я должна была это увидеть – и прямо на премьере.

Для тех, кто не в курсе: 

Травести-клуб под названием La Cage aux Folles в Сан-Тропезе. Владельцы клуба – семейная пара, Жорж –  конферансье и Альбен – звезда клуба, известная публике как Заза. Живут они в своем веселеньком гнездышке над клубом – в атмосфере постоянных разборок, претензий «артисток», завидующих положению Заза, в общем, скучать не приходится. Но у Жоржа имеется сын, Жан-Мишель. Богемная мамаша в свое время сбросила ребенка на руки нестандартному папаше и усвистала по своим делам, лишь изредка разрождаясь открыткой на день рождения – в неправильный день. Жорж и Альбен вырастили мальчика как сумели, Альбен всеми силами старался заменить ему мать, не всегда удачно, зато со всей душой, и искренне к нему привязан. Между тем, мальчику двадцать четыре года, он собрался жениться на милой девушке (Альбен: Наш сын собрался жениться. Где-то мы с тобой допустили ошибку…), и буквально завтра родители невесты собираются явиться в гости знакомиться с родителями жениха. Проблема в том, что отец невесты – политик типа г-на Милонова. И этим все сказано.

Жан-Мишель просит Жоржа связаться с его матерью и уговорить ее прийти к ним, чтобы они на один вечер изобразили нормальную семью. В квартире полностью меняют обстановку из откровенно фривольной на устрашающе пуританскую. Понятно, что Альбену в этой «нормальной» семье места нет, и Жан-Мишель с легкостью готов выставить свою названную «маму» на этот вечер в гостиницу. Только в гримерной перед самым выступлением Жорж набирается храбрости и объясняет Альбену, как обстоят дела – ему нет места на помолвке собственного «сына». Учитывая гиперэмоциональность звезды, все ждут взрыва, однако Альбен, выйдя из-за ширмы, только холодно извиняется: «Я должна идти на сцену», просит остальных актеров удалиться и разражается истинным гимном: «Я есть то, что я есть».

На следующее утро Жорж придумывает компромисс – Альбен будет присутствовать в качестве дядюшки – и безуспешно учит Альбена вести себя, как мужчина. Результат получается плачевный, и когда приходят гости, Альбен тихо смывается в свою комнату. Мать Жан-Мишеля так и не изволяет явиться, все планы Жоржа и Жан-Мишеля рушатся, но в решающий момент является Альбен в женском обличье (А вот и мама!) и виртуозно спасает положение. Гости довольны, очаровательная Заза ведет их в ресторан, там ее узнают и просят исполнять песню (Я больше этим не занимаюсь, теперь я – мать!), гости сами уговаривают Альбена выступить, все идет прекрасно, но – увы – завершив песню, Альбен по привычке срывает парик. Далее следует тяжелый разговор в квартире, но девушка решает пойти против воли отца и выйти замуж за Жан-Мишеля, юноша наконец осознает то, что уже второй акт пытается донести до него Жорж: как это ценно, когда кто-то любит тебя и заботится о тебе, и Жан-Мишель просит у Альбена прощения. Отца невесты вынуждают дать согласие на брак дочери шантажом, так как журналисты заметили его в такой компании, и политика выводят из квартиры тайком через сцену клуба, переодетым в женское платье. Все довольны. Альбен выходит на сцену в элегантнейшем белом костюме, ничего женского в его повадке уже нет, и они с Жоржем поют друг другу: «Я молод и влюблен». 

Мне искренне понравилась берлинская версия, но в сравнении с ней в Зальцбурге было зрелище куда более яркое, многоцветное, вызывающее, смешное и – пронзительное. Я уже много раз говорила о том, в каком я восторге от режиссеров Андреаса Гергена и Христиана Штруппека и повторю это еще раз, они снова сделали совершенно замечательное шоу. Хореография тоже выше всяких похвал. 

Открывается шоу неожиданной сценой, в которой маленький мальчик с куклой красуется перед зеркалом, примеряя материну шляпу и туфли, потом приходит мама, качает головой и с тяжелыми вздохами уводит его со сцены (небольшая претензия – по прическе «под горшок» и брюкам еще не очевидно, что это не девочка, я в его возрасте одевалась примерно так же… только в куклы не играла…:) ), по сторонам шкафа становятся два могучих культуриста, раскрывают дверцы… и начинается парад красоток со всех концов света…

Все персонажи были великолепны – прелестные кажетки (Я не занимался бы этим, не будь моя жена беременна!), уморительный дворецкий-Жакоб, видящий себя камеристкой, суровый адепт благопристойности Дэндон, симпатичный, блондинистый сосредоточенный на своей любви и перспективах до полного невиденья всего остального Жан-Мишель, прелестная Анн и бесконечно элегантный и остроумный Жорж. Жоржа играет актер изящный и миниатюрный – во всяком случае, он выглядит так рядом с Уве, который и так широк, как шкаф, а встав на каблуки, становится  просто огромен. Эта разница постоянно обыгрывается: Альбен жеманно похлопывает Жоржа по плечу, и тот скрючивается от боли, Альбен падает Жоржу в объятья, и они застывают в классически романтической позе: «Ну что?!» «Да мне тебя не поднять!» Смешно выглядит и то, как, танцуя с Дэндоном, Альбен отрывает его от пола.

В постановке 1986 года самым сильным моментом был эпизод, где Дэндон кричит на свою дочь: «Да они же гомосексуалы!», и девушка холодно отвечает: «Не ори, папа, они знают, кто они». Зал после этого разразился аплодисментами (sic!). Жаль было, что здесь эта фраза полностью потонула в общем споре, оставшись незамеченной, вероятно, по вине актрисы – Ханны Кастнер, Лизль из «Звуков музыки». Ханна – очаровательнейшая девушка с прелестнейшей улыбкой с ямочками, смотреть на нее – одно удовольствие, но что-то кроме улыбки я в ней уже которое шоу ничего особенного не могу разглядеть. Роль Анн, конечно, чисто вспомогательная, однако и то, что можно из нее сделать, здесь сделано не было. 

Еще в берлинской версии Жан-Мишель просил прощения у Альбена и Жоржа, встав перед ними на колени, здесь обошлись без этого пафоса, и, на мой взгляд, зря, 

драматизм момента был бы усилен. 

В середине мюзикла была большая вставка – представление клуба с личным шоу Крёгера. Он появляется на сцене на верхушке гигантского тортообразного белорозового кринолина, спускается оттуда, оказавшись в коротеньком платьице в тех же белорозовых кружевах («Прелесть, правда? Обошлось в кругленькую сумму! Костюм тоже…»), рассказывает анекдоты, играет с залом, отчасти импровизируя. Но самый убойный момент следует дальше, когда после выступления кажеток Крёгер возникает в глубине сцены в костюме… Элизабет! В той самой картинной раме. И кивает с улыбкой Джоконды, наблюдая, как зал корчится от смеха. Сбылась мечта всей жизни. 

И внезапным ударом по нервам после всего этого веселого безобразия становится главное соло Альбена, завершающее первый акт. Альбен один стоит на сцене в черном, закрытом по горло платье в пол. Вся сцена невероятно пронзительна до последнего жеста и взгляда, когда Крёгер замолкает, с яростью срывает парик и швыряет подвернувшейся кажетке, а потом уходит в через зал, в бок, и на краю сцены снимает туфли на высоких каблуках – в этом есть что-то бесконечно интимное, он словно бы обнажает всю душу перед публикой и становится кристально ясно, что это – его собственная, личная война. Потому что и в наше время, и на благополучном Западе, все равно нелегко отличаться от большинства…

P.S.

Воспользовавшись тем, что я снова оказалась в Зальцбурге, я заглянула и на «Звуки музыки», первое представление сезона, втиснутое между «Ла кажами». Прикольно было уже просто посмотреть на Уве в образе фон Траппа: сегодня он играет трансвестита, завтра – отца семерых детей, морского капитана. Но, хотя, казалось бы, любимые шоу с любимыми артистами мне не приедаются, «Звуки» в этот раз смотрелись бледновато. Спектакль уже идет третий сезон, в составе произошли некоторые изменения к лучшему: мне гораздо больше понравился нынешний Макс и нынешний Рольф – тот же блондинчик, что играет Жан-Мишеля в «Ла каж», более арийской наружности, чем прежний актер. Дети, однако, остались те же, и дети… элементарно подросли! И это уже не смотрится так, как было раньше... Самая маленькая уже не производит прежнего впечатления, да и на руки ее поднимают не без натуги… Но самое печальное, что сменилась главная героиня, больше нет Вицке, а без Вицке это уже совсем не то. Меня как любителя наибольшего возможного натурализма и деталей сразу напрягла ее красивая стрижка. Модная стрижка – у послушницы? У Джули Эндрюс в фильме были короткие волосы, но обрезанные без претензий, у Вицке – скромный узелок на затылке. И для Уве Вицке все-таки – тоже «его» женщина, почти как Пия, и с новой актрисой такой «химии» уже не ощущалось. Да и поднадоело ему, наверно, просто-напросто – после того как в этом году появились два куда более многозначащих для него проекта. Но смотреть все тот же жизненно-реалистичный Эдельвайс я могла бы до бесконечности: здесь, когда на втором куплете барона душат рыдания, и он сбивается, песню подхватывают дети, обступив его, и Георг с изумлением смотрит на свою любимицу Бригитту, на глазах у зрителей осознавая, что его семья и есть его Heimat, родина, которую он может взять с собой и на край света…

   

Брутально, но честно!

Только побывав на Вилле Трапп, я осознала, что из Зальцбурга не видно гор. Исторический центр города, в котором, естественно, и крутишься, если уж занесло сюда, находится в глубокой долине, практически в яме, куда вдобавок сползаются тучи со всех окрестностей, так что все единодушно утверждают, что в Зальцбурге очень редко бывает солнце. Чтобы увидеть эти самые белоголовые альпийские вершины, нужно выбраться в пригород или влезть на какую-нибудь верхушку внутри. И только тогда становится понятно, какая благодать тебя окружает. В мои прежние приезды в этот удивительный, ни на что не похожий город, меня встречало солнце и яснейшее небо, только в этот раз, весной, Зальцбург хотя бы отчасти показал свое будничное настроение: прохлада, тучи и мелкая, висящая в воздухе хмарь, к коей, впрочем, я и дома хорошо привыкла. Настроение все равно было празднично-трепетное, так как приехала я – снова на родину Георга фон Траппа – чтобы принять участие в очередной встрече ИУКЦ – Международного клуба Уве Крёгера.

ИУКЦ – учреждение почтенное и исключительно качественно организованное. Клуб существует около двадцати лет – как раз с тех пор, как Уве начал свой звездный путь, создав легендарный образ дер Тода в первом национально-немецкоязычном мюзикле «Элизабет». И эта встреча – восемнадцатая по счету, до последнего времени они проводились аккуратно каждый год, только в прошлом году получился перерыв, по чисто техническим причинам. Конечно, раньше, когда это все только начиналось, и главный участник их был моложе, встречи проходили более бурно, нежели в последние годы, проводились разнообразные конкурсы, лотереи, показы «мод», Уве устраивал для поклонников (в основном, конечно, поклонниц, мужское население клуба составляет процентов 5) целые дополнительные концерты. Теперь это все потихоньку спускается на тормозах, впрочем, для многих членов клуба встречи эти давно уже стали не столько возможностью приблизиться к сценическому кумиру, сколько – поводом встретиться в праздничной обстановке со старыми друзьями, любителями мюзиклов с других концов Австрии, Германии, а то и с других концов света ;) Опасаясь обвинений в нарциссизме, Уве с самого начала подчеркивал: это не ФАН-клуб, это клуб Уве Крёгера, давая понять, что его цель – собирать вокруг себя не своих поклонников, а просто людей с общими интересами и знакомить их между собой. Именно это у него в результате и получилось – наблюдая за происходящим, чувствуешь, что для многих участниц его автограф или фотография – не самоцель, а некий обязательный ритуал, сопутствующий общению с друзьями.

Итак, раз в год фанаты числом от ста до четырехсот человек собираются в том городе Австрии или Германии, где Крёгер в данный момент выступает, посещают аутограммштунде – раздачу автографов и фотографирование, спектакль или концерт (обязательные пышные букеты для ведущих артистов и ставшее легендарным «ИУКЦ-настроение» в зале, разительное отличающее эти спектакли от ординарных) и вечеринку с танцами, на которой Уве делает еще небольшое выступление. Праздник всегда бывает костюмированный, под определенным девизом, подразумевающим разную степень вольности в костюме – это может быть и просто определенный цвет или стиль, или же вполне конкретное задание, как в этот раз. Поскольку встреча проводилась в Зальцбурге и целью ее были «Звуки музыки», то темой вечера, естественно, стал трахт – национальный альпийский костюм. Публика в дирндле – женском варианте костюма, с глубоким декольте, шнурованным лифом и ярким фартуком – радует глаз яркими цветами и хорошо подчеркнутыми фигурами на каждом представлении: в Зальцбурге это обычная форма одежды. Однако, на двух «клубных» представлениях, в день встречи и накануне, нарядных дам было особенно много, и спутники многих из них щеголяли знаменитыми ледерхозен – вышитыми кожаными брюками.

В этот раз встреча проходила по меркам ИУКЦ скромно – приехало полторы сотни человек, в том числе представители клуба из России ;) и Японии.

Могу себе представить, что для самого нашего героя каждая встреча – не праздник, а целый день напряженного труда (и даже НЕ представляю себе, насколько изматывают эти часы за письменным столом: выслушать, подписать, встать, улыбнуться в камеру, снова сесть, не без испуга смерив взглядом нескончаемую очередь… А после спектакля был  еще метко запущенный через яму букет, ударивший его прямо в лицо. На свое счастье Вицке выходила последней, знала, что ее ждет, и успела сгруппироваться и прикрыть руками голову :) ). 

Вот такой ракурс я особенно люблю: когда он смотрит в сторону, глазищи безразмерные…

Однако, приобщившись к этому самому «IUKC-Stimmung», особому настрою публики, я поняла, что такая фантастическая отдача дорогого стоит. Прошлая встреча, в которой я тоже принимала участие, шла довольно тяжело, Крёгер взялся тогда за проект, который ему было физически не потянуть, и фанаты были разочарованы. В Зальцбурге же все было, как должно – как в те времена, когда один из артистов, с завистью слушая грохот аплодисментов, спросил Уве: «И сколько ты им платишь?!» Вдобавок, у меня была возможность сравнить поведение клубной публики с реакцией каждодневных местных зрителей, и разница ощущалась огромная. И сам спектакль я смотрела все с большим и с большим удовольствием, рассматривая пропущенные в первый раз детали. Теперь, привыкнув к новым текстам песен, я прочувствовала, насколько аутентично звучит весь спектакль на немецком языке. Все эти Herr Kapitän, erster Offizier, Marschieren, Uniform и прежде всего – ja… wohl! создают множество смешных моментов, которые в англоязычной и русскоязычной интерпретации просто потеряются.

Праздник продолжался в банкетном зале одного зальцбургского отеля, во всегдашней интимной полутьме – не к радости любителей видео. Крёгеру обилия света и цвета хватает и на сцене, поэтому он по очереди вылавливал официантов и просил погасить очередную лампу, и не успокоился, пока не погасил все. Уве делил внимание между своими собственными гостями и танцующими фанатами, естественно, порадовал непременным «Эдельвайссом», предложил задавать вопросы, несколько растерялся, получив в ответ: «Ты лучше спой!», так как не запасся минусами, и исполнил «The Rose» а капелла, это было прекрасно.

Мне было особо не с кем общаться, я наблюдала за танцующими, чувствуя, что переоценила свои силы, и уже подумывала уходить, чтобы не заснуть прямо тут, когда Уве это заметил и просто вытащил меня на «паркет». На испуганное: «Я не танцую» мне было отвечено суровым: «А должна! Ты же вырядилась в ледерхозен!» С координацией движений у меня вообще плохо, и ничего путного из этого не вышло, но для меня это, конечно, стало хайлайтом вечера. И особенно приятно было лишний раз убедиться, что Уве Крёгер, король немецкоязычного мюзикла – не только на редкость красивый мужчина и талантливый артист, но и человек очень внимательный к окружающим и просто хороший. Понял, что мне скучно, что я приехала сюда только ради него, ну и… навел порядок :)

Меня еще торжественно представили Кристоферу Вольфу – возлюбленному Уве, они вместе уже 16 лет. Кристофер при ближайшем рассмотрении тоже производит самое приятное впечатление, они исключительно симпатичная пара.

На этом, правда, сказка не закончилась: я посетила на прощанье еще следующее шоу, поселившись на это время в Айгене, на окраине Зальцбурга, на знаменитой вилле – уж чтобы получить полное представление. Все мои немецкие и австрийские знакомые не рискнули с виллой связываться в уверенности, что это страшно далеко и дорого. Оказалось вполне достижимо, и цена была средняя – я, конечно, не в апартаментах баронессы поселилась, а в скромной комнате одной из девочек, по имени Кикули. И хотя у меня были сомнения, стоило ли бронировать отель в пригороде, куда ночью не очень-то доберешься, на месте я поняла, что побывать там действительно стоило. Уве говорил, что, глядя с террасы виллы на снежные вершины вокруг, понял, как трудно Георгу было уехать оттуда. Я же впервые почувствовала, что мне нравится Зальцбург – видимо, потому что взглянула на него с обратной стороны, не из центра, где постоянно толпятся туристы. Ну и горы… горы, конечно, тоже. Они там так близко.

Обстановка, в основном, современная, но стол и скамьи в вестибюле помнят Георга фон Траппа.

Свадьба настоящих Георга и Марии.

Последнее шоу оказалось достойным завершением путешествия – если не считать матери-настоятельницы, которую играла другая актриса, очевидно, не знавшая текста, спектакль был идеален, и главный герой понравился мне даже больше, чем на двух первых представлениях и определенно больше, чем прошлой осенью. Несмотря на почти полное отсутствие реакции в зале, он играл еще более эмоционально, пел свободно, легко играя голосом от необычно низкого для него баритона до совсем уже неожиданного контр-тенора в последнем «Ade». А в восхитительном «Эдельвайссе» эмоциональное напряжение даже вызвало у него нервный тик, что, впрочем, в той сцене было только уместно. Ну что ж, в недавнем интервью Уве сказал о мюзиклах: «Это жанр брутальный, но честный»…

Мы мило распрощались у SD незадолго до полуночи, когда поезда и автобусы в Айген уже не ходили, и я направилась на стоянку такси, которое потом еще укатило меня на другой конец Зальцбурга: «Да все эти виллы одинаковые, я их все время путаю!»

«Ну-ну!» – кивнула я, проходя по мелкому, почти как песок, гравию к крылечку и отпирая своим ключом внешнюю дверь виллы. А внутри ждал задумчивый вестибюль с антикварной мебелью и дубовая лестница на второй этаж – темно и совершенно тихо, как будто никто там больше не живет, и оттого обстановка тем более уютно-домашняя. И было ощущение путешествия во времени, ведь меня окружала старательно воссозданная атмосфера тридцатых годов на сцене, идеально подходящие для своих ролей артисты, бережно хранимая аура прошлого в спрятанном за глухими стенами парка доме, и вокруг – сияющие вершины, для которых и времена фон Траппов и наша нынешняя возня умещаются в одно мгновенье…