ТОМ КРУЗ В РОЛИ ЛЕСТАТА

Этот рисунок был сделан в подарок знакомой

ЮБИЛЕЙ УВЕ

4 декабря 2014 года в питерской музкомедии состоялась премьера новой российской постановки мюзикла «Джекилл и Хайд» — событие немалого значения среди местных мюзиклоценителей, расставшихся летом с полюбившимся «Балом вампиров».  Витала в воздухе и интернет-переписке идея пойти хорошей компанией на премьеру, однако я была на этот день давно и прочно забронирована — VIP-билет в центр первого ряда на юбилейный концерт Уве Крёгера, посвященный его пятидесятилетию, был куплен за полтора года (!) до самого концерта. И подарок был уже в процессе производства.

Долго и отчаянно планируемый визит в Вену на фоне политического кризиса и обвала рубля повлек за собой убийственно сложный маршрут с множеством посещений мюзикловых театров в разных странах Европы и множеством приятных и интересных встреч с людьми, с которыми я прежде была знакома только по переписке. Какое же это счастье – сидеть где-то в кафе и часами трепаться с теми, кто целиком и полностью на твоей волне, знает те же имена и странствует теми же маршрутами!

4 декабря экспресс из Будапешта привез меня в Вену, и в середине дня я уже была на встрече клуба Крёгера в кафе Вест-Энд у Западного вокзала с развеселыми официантами («Извините, у меня в стакане что-то есть!» «Конечно есть – вода!»). И первое, что бросалось в глаза в зале ресторана, был гигантский букет из пятидесяти белых роз – каждая размером со среднюю чайную чашку. Это была моя задача – вручить этого монстра нашему герою. Когда нужно было уже отправляться в Штадтхалле, где происходил концерт,  в семи минутах ходу от кафе, ради букета пришлось вызвать такси. Венские такси нас порядком удивили — казалось бы, нужно было только пересечь Гюртель между вокзалом и кафе, однако первое такси к нам так и не выехало, второе заблудилось и сложным маршрутом об’езжало полицейского, так что нам пришлось простоять в течение четверти часа, держа букет в руках, вдвоем — и то руки устали.

Мой VIP-тикет обещал Meet&Greet в антракте, и когда я спросила у билетерши, как с этим, она показала на дверь: «В паузе в девять часов — туда». Концерт начинался в восемь и воображать, что у них в девять часов уже будет антракт, мне сразу показалось неоправданно оптимистичным.  

Сначала на сцену вышел агент Уве Херберт Фехьтер и распорядился: «Давайте, когда Уве выйдет, споем ему Happy Birthday. Всегда поют в конце, а мы в начале, будет ему сюрприз!»

Это у них называлось «сюрприз». Когда Уве вышел, конферансье вечера — известная телеведущая Арабелла Кисбауэр — ему прямо так и сказала: «Сейчас мы тебе споем». Хорошо еще, не репетировали. Но, видимо, с ним по-другому и нельзя, потому что еще до того, как мы допели, у него уже стояли в глазах слезы.

На сцену выкатили гигантский торт, из которого вылез Лёрч — зомби-дворецкий семейки Аддамсов, исполнявший затем весь вечер обязанности работника сцены, он подавал реквизит, всячески ассистировал с обычной для Лёрча черепашьей скоростью, так что Уве то и дело вздыхал: «Ну ладно, пока мой молниеносный Лёрч сюда дойдет, мы еще успеем обсудить вот что…»

Потом Уве в лоб напомнили, что он ради праздника бросил в Бремене свою семью, с которой должен был выступать в этот вечер.  На экране появилась семейка Аддамс в главе с Гомесом, который, попыхивая сигарой, со своим дивным испанским акцентом пожелал Уве «Всего наихудшего». Ну-ну, подумала я, сам себя не поздравишь, вдруг и другие забудут?

Засим последовал блок из Семейки Аддамс, причем в качестве Мортиши выступала Пия. Не поленилась ради Уве в кратчайший срок разучить непростое Танго де амор. Среди прочего исполнили вводной номер, заменив слова «Если ты Аддамс», на «Если тебе пятьдесят». Звучала песня очень смешно, потому что, учитывая обилие готических ролей в мюзикловом пространстве, где оба играют, слова оказались к ним очень применимы. Например, разговорный эпизод: «Наше первое свидание! Ты повел меня в кино!» «Потопление Титаника!» «Как же мы смеялись!» превратился в: «Наше первое свидание! Мы играли в театре!» «Элизабет!»…

Две звезды присели на диванчик, стали вспоминать молодость и знакомство (знаменитая история о том, как Уве уловил сходство Пии и Элизабет на фотографии ее посмертной маски и радостно побежал делиться с любимой коллегой такой потрясающей новостью. Пия мрачнеет при этом воспоминании, однако факт остается фактом: благодаря этой идее, навеянной фотографией, именно Уве обеспечил Пие ее звездную роль. Помянули знаменитый Клуб пенсионеров, где Уве и Пия делали выступление в 1993 году, но когда Арабелла предложила посмотреть запись, на экране сначала возник кадр из Визита старой дамы. (Арабелла: Это явно не Клуб пенсионеров. Пия похоронным тоном: Нет, это мы на пенсии!) После чего последовали блоки из остальных спектаклей, где Уве играл в последние пять лет — Визит старой дамы (Уве и Пия растрогались до того, что перепутали слова в дуэте и были вынуждены начать заново), Звуки музыки (окруженный детьми Уве рыдал, вцепившись в гитару), La Cage aux folles (невероятно элегантно выглядел Уве, вытанцовывая рядом с Жоржем – Дитером Ландурисом, в смокинге вместо обычного лазурно-летящего костюма Заза. Именно сегодня полнолуние - Как красиво! - И именно сегодня на тебе надето это… на тебе нет ничего синего! – Тебе не нравится мой смокинг? – Нет-нет, очень нравится!). Детей барона фон Траппа доставили из Зальцбурга только ради этого эпизода, и усаживаясь среди них с гитарой, Уве гордо представил: Моя семья! Многодетный ты наш, подумала я, одну семью в Бремене бросил, чтобы с другой праздновать?

В перерывах между песнями Уве громогласно сморкался, один раз стянул со стола большую салфетку, ему только и успевали подкладывать бумажные платки, без слез не оставался ни один лирический номер, а под Эдельвайс, где слезы и так полагались по сюжету, именинник поплыл всерьез. Не облегчало ему выступления и то, что для него концерт был наполовину импровизированным, судя по всему, Уве знал лишь свои номера, а об общей программе имел лишь смутное представление, так как в ней было подготовлено множество сюрпризов для него самого — поздравления от знакомых и коллег с экрана (мелькнул там среди прочих Кэмерон Макинтош), крест За Заслуги от города Вены за развитие мюзикла, золотой диск за самый продаваемый соло-ДВД (запись юбилейного концерта на 45-летие). Завершился первый акт рекламой свежеопубликованной Крёгером автобиографии под названием Ich bin was ich bin (Я есть то, что я есть, главное соло и послание мюзикла La Cage aux folles, превратившееся для Уве в нечто вроде своего личного гимна). Этой  самой песней и закончился первый акт, конец ее, правда, получился несколько смазанным, тоже, наверно, от нервов и общей растроганности.

Когда начался антракт, я ради интереса посмотрела на часы: было девять сорок. Шоу обещало быть существенно длиннее, чем предполагали его организаторы: они не учли ни массы технических накладок, ни времени, необходимого, чтобы утешать именинника. И все-таки Уве нашел минутку, чтобы выскочить в зал, где угощали шампанским VIP-зрителей и, жалобно улыбаясь (Ну, правда же, должен бежать, ну никак уже…), на ходу фотографироваться и чирикать нечитаемые автографы.  

Мой подарок — композиция на тему финала Элизабет — был уже благополучно вручен в Бремене, где я вновь после Мерцига посетила семейку Аддамс (конечно, с подарком я рассчитывала именно на Meet&Greet на концерте, но Уве мне прямо сказал, что там его вручить вряд ли удастся. И он оказался прав — вручить я могла бы, но рассматривать мои миниатюры у него не было бы времени).  Зато весь второй акт на ковре передо мной огромным пятном светлел этот фантастический букет и громоздились подарочные пакеты от клуба.

Во втором акте было меньше самого Уве и больше песен, исполняемых его коллегами в его честь, и ничуть не меньше слез с его стороны. Дагмар Коллер трогательно исполнила Send in the Clowns, Карин Филипчич вышла с розой и соло Нормы Десмонд Одним взглядом, а Уве и Вицке дополнили ее выступление дуэтом Бетти Шэффер и Джо Гиллиса из того же Сансета. Я бы предпочла любимое мое заглавное соло, но этот акт не предназначался для сольных выступлений именинника. Зато большим сюрпризом для зрителей оказался дуэт в исполнении оного, отдававший дань еще одному воплощенному им с прошлого юбилея образу, не вошедшему в первый акт. Еще в начале, изучая программку, я отметила в ней номер Ты для меня вне времени из Хэйрспрея, очень трогательный дуэт супругов Тёрнблад, пары не первой молодости, не слишком удачливой в жизни, однако счастливой своей пронесенной сквозь годы преданностью друг другу. Как исполнитель был указан Уве Крёгер, и я удивилась, потому что во-первых это был дуэт, во-вторых, в Хэйрспрее Уве вообще-то играл Эдну… Не мог же он по ходу концерта перегримироваться в женщину? И вот, после очередной серии поздравлений с экрана, к изумлению зрителей над сценой возникает зареванная Эдна Тернблад в своем парадном ядовито-розовом платье «со шмелиной талией», как выражается Уве, и парике а ля Мэрилин, и всхлипывает, прижимая к необ'ятной груди бутылку. Она хотела поздравить Уве, но осознала, что им обоим уже полтинник и впала в истерику (Я чувствую себя как просроченный чек на 50%ную скидку!). Уве утешает ее, уверяя, что она для него вне времени, и начинается очаровательно хулиганский и поставленный с хирургической точностью дуэт (должно было быть впечатление, что Эдна смотрит на Уве с экрана и поет для него), завершившийся высочайшей со стороны Эдны и самой низкой со стороны Уве нотой. После чего на сцену весело вылетела Пия и в роли Трэйси Тёрнблад пригласила Уве в родные для обоих шестидесятые: Хей Уве (вместо Хей мама)! Когда после полутанцевального номера, Уве, жалобно пыхтя и причитая: Ну вот, дыхание сбил, полтинник, с мрачным подозрением обернулся к Пие: А ты тоже сбила дыхание?, она скромно потупилась: Тренируюсь…

Еще одним приятным сюрпризом для публики стал выход на сцену Дрю Сэрича со знаменитым соло Вальжана, которое сменила сбывшаяся для многих в зале мечта — Дрю: Что-то мы с тобой никогда не пели дуэтом… Уве: Так давай это исправим. Дрю: Так. А что будем петь? Уве: А что сыграют.

Сыграли прекрасный дуэт Смерти и Рудольфа из Элизабет Die Schatten werden länger, который в Вене без лишней скромности считают самым красивым мужским дуэтом в мире мюзикла (с чем я целиком и полностью согласна), правда, подчеркнуто роковые жесты и движения Сэрича создавали несколько странное впечатление. После песни Дрю ударился в воспоминания о Рудольфе и о милых актерских традициях, когда за кулисами их компанию каждый вечер ожидала бутылка, торжественно достал из-за пазухи заначку и, не смущаясь публики, разлил, расписывая, какое страдальческое лицо — Whisky-Gesicht делает каждый раз Уве. Что последний тут же и продемонстрировал на практике (Это моя первая за сегодня!)

Отдал дань Уве и своей деятельности в области моды и журнала Style up your life, для которого он записал номер.

Завершением программы стал, разумеется, финал Элизабет, и Уве, в который раз торжественно поднял Пию на руки и вознес на лестницу в глубине сцены. Я думала о своей композиции. На самом деле, я даже продумала запасной вариант, так как не была уверена, что мне удастся сбалансировать моих героев — чтобы 17-сантиметровый Уве удерживал на руках фигурку ростом почти с себя самого. А потом я просто вручила ему Пию, а он стоял и держал. Просто Уве это Уве…

А вот закончился концерт странно и как-то скомкано: как подарок Уве вышли три певицы в костюмах для Супер Трупера из Маммы мии, исполнили его и на закуску Dancing  Queen, из зала в проход  (и на головы тем, кто стоял в первом ряду) покидали шарики, и на этом — всем спасибо, до свиданья. Ни тебе нормальных поклонов, ни бонуса… Я-то рассчитывала, что Уве хотя бы выйдет в центр сцены поклониться, чтобы я могла подойти с моим букетом и пакетами, а его понесло по каким-то личным делам в край сцены, туда рванули другие вручающие (с более скромными букетиками) и мне ничего не оставалось кроме как последовать их примеру и бежать туда. Пока я добралась, Уве уже прижимал к груди несколько букетов, и мой ему было не удержать одной рукой, так что он почти уронил его на сцену, как я ни старалась его поддержать.

Оставалось  только обменяться впечатлениями с новыми и давно знакомыми собратьями по увлечению, так что из Штадтхалле я ушла одной из последних, когда уже местный персонал осторожно намекнул, что запирает двери, пока где-то позади, в глубине концертного комплекса продолжался праздник.

Правду сказать, я не ждала от этого концерта ничего особенного, я ехала, чтобы поздравить любимого актера с пятидесятилетием, чтобы просто побыть рядом в этот день, я ожидала какого-то стандартного набора песен и много раз слышанных сентенций, однако шоу оказалось здорово поставлено (еще бы, его ставил Герген) и полно неожиданных оборотов, свежих идей, импровизированных шуток и какого-то теплого уютного ощущения узкого круга, а многочисленные технические сбои еще усиливали это ощущение — как будто мы собрались не в огромном зале городского правления Вены, а просто в гостях у Уве, потому что здесь были все свои, все, кто хорошо знает именинника хотя бы с профессиональной стороны, и относится к нему с искренним теплом. Я опасалась чего-то вроде программы «Абсолют Уве» с прошлого юбилея или программы Уве и Пии на двадцатипятилетие их карьер, где я практически не услышала ничего для себя нового, но подход оказался как раз противоположным. В программе юбилейного концерта были остроумно, изящно и достаточно об'емно представлены преимущественно те мюзиклы, в которых Уве играл в последние годы, как будто перечеркнули все, что было до краткого, но тяжелого периода потери голоса, оставив лишь некоторое эхо в виде пары дуэтов. И мне это понравилось — нам словно бы продемонстрировали Крёгера во всем блеске его возвращения на сцену Вены, таким, каков он сейчас, и каким он, надеюсь, останется еще долгие годы. 

THRANDUIL FANART

Живешь себе, никого не трогаешь, потом вдруг посмотришь какой-то фильм и не знаешь, с чего вдруг персонаж настолько зацепил, что просто невозможно ни о чем больше думать, и эмоции требуют срочного выражения. Мне уже казалось, что кино не может вызвать у меня нечто большее, чем легкая мечтательность на пару дней, но вот посмотрела последнего Хоббита (к коим, как и всем джексоновским мегапроектам отношусь доброжелательно-нейтрально, хотя как раз второй и третий Хоббиты даже порядком разочаровали), и поняла, что король эльфов ну настолько мой типаж, что просто... слов нет, одни фэйспалмы...
А результат вот:

Halls of Woodland Realm

Don't Talk to Me of Dragon Fire

Mirkwood Dusk

LIEBE ENDET NIE

Liebe endet nie, "Любовь не умирает", эту банальнейшую сентенцию провозглашают в нынешнем сезоне со сцены театра Ронахер в Вене Пия Даус и Уве Крёгер, две суперзвезды немецкоязычного мюзикла, собственно, две суперзвезды, стоящие у истоков национального немецкоязычного мюзикла, и теперь – через двадцать два года – снова встретившиеся в спектакле в городе, где они завоевали свой звездный статус. И звучит эта затасканная фраза отнюдь не банально, как и прочие подобные сентенции вроде «Дружбы на всю жизнь», приобретшие в великолепном новом мюзикле «Визит старой дамы» по знаменитой пьесе Фридриха Дюрренматта некий цинично-извращенный смысл.

Очень яркий (несмотря на нарочно скупую колористику), невероятно насыщенный эмоционально, сатиричный и безжалостно циничный одновременно мюзикл-триллер, как его охарактеризовали создатели  (музыка Морица Шнайдера и Майкла Рида, либретто Христиана Штруппека), был впервые поставлен замечательным немецким режиссером Андреасом Гергеном прошлым летом на одной из озерных сцен Швейцарии с великолепным актерским составом. Но, благодаря тому, что Христиан Штруппек – автор сценария мюзикла, превративший черный фарс в беспощадно серьезную драму о любви, неизлечимой боли и неспособности простить, об упущенных возможностях и фашистской жестокости масс, является ныне интендантом ФауБдубльВ, можно было не сомневаться, что с продуваемой ветром и заливаемого дождями альпийского озера «Дама» вскорости переместится на столичную сцену со всеми техническими и финансовыми возможностями большого театра, благодаря которым мюзикл  получил совершенно новую силу и красоту.

Прилетев, как на крыльях, из театра в номер отеля, я сказала себе, что это было лучшее шоу, из всех, что я видела вживую за всю жизнь. И возможно, для меня это именно так. В Вене у Гергена и Штруппека получилось одно из тех абсолютно самодостаточных грандиозных шоу, в которых все элементы до мельчайших деталей подобраны идеально точно для достижения требуемого эффекта. Бравурная музыка, напряженный сюжет, множество вкусных мелочей, на которых можно зависать и думать, что тут хотели сказать, как оно все могло повернуться…  По крайней мере, именно таким было мое первое впечатление от спектакля, и может быть, именно потому, что это была уже вторая просмотренная мной постановка.

О том, что изменилось в мюзикле в сравнении с оригинальной пьесой, я уже писала в статье о Туне, напомню только основную мысль: схематичные в оригинале образы приобрели здесь имена, бэкграунд, определенные взаимоотношения с главным героем, что сделало всю историю заметно драматичнее, реалистичнее и потому – страшнее.

А теперь перейдем к тому, что изменилось в сравнении с Туном. В первую очередь, конечно роскошные декорации. После раздолбанного поля для игры в «Монополию», покрытого водой, и силуэтов домов из железных труб – узкие, высокие, средневековые дома, какие видишь в каждом альтштадте Центральной Европы, танцующие на вращающейся сцене, образуя улицы, обшарпанная контора полицмайстера, плавный изгиб очередной роскошной лестницы, послужившей местом казни,  гигантская золотая фигура богини Правосудия, реалистичный поезд, жестяной занавес, намекающий на славное металлургическое прошлое Гюллена, жестяной лес, пронизанный лучами солнца, либо наполненный туманной мглой…

От Туна Вене достались резиновые сапоги, символизирующие нищету Гюллена и постепенное опускание «на дно». Я с сомнением ожидала мощного танцевального номера «Чудовищно!» – реакции города на предложение Клер – где предполагались цветные вечерние платья и топание по воде, однако с новыми платьями в одинаково серых тонах и коротким передом сапоги вовсе не выглядели инородными элементом.

Добавились некоторые новые сюжетные ходы, новые мелочи и идеи, делающие общую картину более полной. Добавился целый номер, в котором городские власти обсуждают предложение Клер на следующий день после банкета – зло во имя общего блага, и как же надоела нищета, и наконец-то удалось бы обновить сортир на вокзале (реверанс оригинальной пьесе), и вообще, у нас демократия, с общим выводом – забудем об этом!

За отсутствием выступа сцены, где в Туне демонстрировались юные Альфред и Клер, воплощенные воспоминания находятся в непосредственном контакте с собой нынешними.  Неверящий взгляд юной Клери в глаза нынешнему Альфреду, и через тридцать лет неспособному понять, что он с ней сделал, и воображающему, что может отделаться раздраженным «Ну прости!». Нынешняя Клер тянет руку к прежней себе – девчонке в окровавленной рубашке, покинутой и осужденной всем миром и ставшей шлюхой – под надсадный вопль: «Мир принадлежит мне!»

Номер «Друзья на всю жизнь» - дуэт Альфреда Илля и полицмайстера - превратился в квартет, так как на переднем плане снова действуют воспоминания – юный Альфред падает на колени, одолеваемый эмоциями, и юный полицейский Герхард, только что солгавший ради лучшего друга на суде, утешает его, заверяя в вечной дружбе и словно бы поддерживая на пути предательства. Это не попытка оправдать главного героя, это способ показать истинную цену этой «дружбы».  И теперь Герхард успокаивает Альфреда, и тот расслабляется: «Хорошо в такой час иметь настоящего друга!», еще не зная, что через несколько дней этот самый друг принесет ему пистолет с дружеским профессиональным советом стрелять в рот. Впрочем, Альфред успокаивается ненадолго: начинается охота на черную пантеру – прямой намек на тридцатые годы, когда город превращается в скопище фашистов в защитной форме и противогазах. Когда Альфред стремительно проносится через авансцену, о жестяной занавес хлопают выстрелы, высекая искры – потрясающее впечатление, если сидишь в первом ряду.
Кстати, очень мне понравилось, как были подобраны актеры для "молодых" Альфреда и Герхарда (правда, в случае Альфреда, это оказался второй состав, но неважно, на всех просмотрах мюзикла и в Туне и в Вене я видела именно этого парня). Оба молодых актера не то, чтобы похожи на поврослевших "себя", но у обоих есть какие-то наиболее яркие черты внешности, подобные тем, чью юную ипостась они изображают: у молодого "Герхарда" - характерной формы нос, как у Норберта Ламлы, у молодого "Альфреда" - прямые брови и тяжелый подбородок, как у Крёгера. 

Похороны пантеры превращаются в дикий фарс, когда весь город, демонстрируя лояльность миллиардерше, подходит к трупу, ставит свечи и прощается с ним с молитвами и рыданиями, но на сцену врывается Илль , разгоняет это безобразие: «Это меня вы хороните!», и подхватив чье-то ружье, отправляется к Клер в готовности использовать последнее средство.  Выяснение отношение превращается в бурный квартет «Шторм любви»,  чувство, укрытое под ненавистью и равнодушием тридцать лет, пробуждается вновь, и на этом можно было бы устроить хэппи-энд, но Илль делает уже не первую по сюжету тактическую ошибку: завершив песню, он как нечто само собой разумеющееся спрашивает: «Так ты прощаешь меня?», закономерно получив в ответ полное ненависти «Никогда!»  И Альфред бросается собирать чемоданы – а на стене лавки его встречает напыленное золотой молодежью «Kill Ill».

Сцена на вокзале – одна из самых мощных в этой версии. С улыбками и пожеланиями доброго пути все население города теснит Илля на самый край платформы, делая его опасения «Кто-нибудь из вас столкнет меня на рельсы!» вполне обоснованным. Отступая все дальше, Альфред на самом деле срывается с платформы и сжимается в комок под свист и грохот прибывающего состава, падает он в безопасное место, дальше остановки локомотива, но пережитый ужас лишает его способности к дальнейшим действиям. Уверившись, что жертва никуда не денется, население города расходится, сцена проворачивается, унося Илля, скорчившегося на краю платформы словно бы в приступе рвоты.

И завораживающе красиво выглядит момент, когда Илль, исполняя свое единственное соло «Я победил страх», выбегает из лавки навстречу повороту сцены, декорация, которую мы только что видели «с интерьера», оборачивается к нам фасадом, и Илль стоит на широкой площади между лавкой и высокими старинными домами, на фоне мертвых фабричных сооружений. Очень люблю такие моменты – как поворот баррикады в «Отверженных»,  с движением навстречу, картинка сама по себе захватывает, словно в хорошо снятом фильме.

По ходу спектакля возникает множество смешных моментов, однако венская публика смеялась мало,  меньше, чем в Туне. Настолько весь зал дышит в один тон с главными героями. В чем, разумеется, огромная заслуга идеально сыгранной сценической пары. И – в данном случае – несомненно, огромная заслуга Уве Крёгера, так как, по крайней мере, по моим впечатлениям, это было его и только его шоу. Что любопытно, в Туне на меня куда большее впечатление произвела Пия, от Уве я получила на сто процентов то, что и ожидала, без сюрпризов. Я ловила себя на том, что, конечно, сочувствую Альфреду, однако стою, скорее, на стороне Клер – настолько привлекательным стал этот образ в мюзикловой интерпретации, настолько острой и явной была ее боль. В Вене же я была просто раздавлена игрой Крёгера, его мощнейшим свойством Bühnenpräsenz – присутствия на сцене, и это было особенно значительно, учитывая, что он впервые вернулся на родную сцену VBW после нескольких лет в провинциальных театрах и на летних палаточно-озерных сценах. Он вернулся в город, где двадцать два года назад совершил революцию в немецкоязычном мюзикле, где четыре года назад для него были закрыты все большие театры. И у меня впервые возникло стойкое ощущение, что карьера Крёгера действительно обрела второе дыхание. Надолго ли – кто знает? Но сейчас он снова  – насколько это для него возможно – в голосе, в ударе, и публика, затаив дыхание и стиснув зубы, преданно следует за его героем к неизбежному циничному финалу.

Любовь не умирает, признают Альфред и Клер в совершенно голливудского духа изящной диспозиции, она на стволе поваленного жестяного дерева, он у ее ног, оба смотрят вперед и вверх, в некое (вряд ли светлое) будущее, или скорее, прошлое. Но это не счастливый конец, это прощание, когда уже испробованы все средства и получены все ответы. Альфред уходит, тихо, не прощаясь, на голосование, которое должно решить его судьбу, впрочем, судьба эта ясна – после того, как его предали собственные отпрыски.

Клер не сразу замечает, что он ушел, и кажется – обернись она чуть раньше и остановила бы. Она мечется, сама не зная, чего хочет, и решает, что он сделал выбор за них обоих. Или она, как и сам Альфред, не ожидала, что все произойдет так быстро…

Дыхание перехватывает, когда нелегко обретенные храбрость и достоинство в последний момент изменяют Альфреду, и он, дрожа и едва не плача, лепечет: « Прямо сейчас? Я  думал,  лучше, если это произойдет дома…»  Рявканье бургомайстера: «Иди уже, швайн!», совершенно неуместное обещание священника «Я буду молиться за тебя»,  которое вновь пробуждает в Альфреде гнев, давший ему силу сделать последние шаги – «Молитесь за Гюллен!» - под ненавидящий вой и словесные помои со всех сторон.

И само убийство поставлено более брутально, нежели было задумано в оригинале. В Туне этот эпизод был решен более позитивно, если можно так выразиться (словечко, которое не раз звучит по ходу пьесы): толпа плотно обступает Альфреда, скрыв от наших глаз, а Клер на скамье в лесу видит, как к молодым Клери и Альфреду в их реальности воспоминаний подбегает девочка – их нерожденная дочь, воскрешенная в небытьи тем, что Альфред признал ее и своей смертью искупил вину.

В Вене толпа не просто стоит вокруг – нам показывает, что все население города наносит удары, включая его собственную семью (это уже, все-таки перебор, хотя можно и так подумать – а какие дети должны быть у человека, ради денег предавшего свою единственную любовь? Что породил, то и выросло…)  А между тем звучит лиричная тема воспоминаний, молодые влюбленные выходят на передний план и садятся на край оркестровой ямы.  Мне показалось, что это сознание Альфреда цепляется за лучшее, что было в его жизни, чтобы абстрагироваться от происходящего сейчас. Впрочем, девочка тоже может иметь место быть, и здесь, она, на мой взгляд, лишняя. Совсем маленькая девочка в распоряжении Ронахера только одна, она работает не каждый вечер и появляется (если появляется) во время последнего дуэта (типа он ее признал, вот она и явилась), но, на мой взгляд, слишком слащавой это делает сцену. И в конце она сидит с «родителями» на краю сцены, нарушая мою красиво-психологичную мысль…

Клер отдает бургомайстеру чек, заклеймив город именем убийц, и покидает Гюллен, пока под ядовитый блеск вывесок кредитного банка, суши и сексшопа счастливое население тянет жадные руки к неправедному богатству…

Одно жаль – «Визит» пробудет в Ронахере только до конца нынешнего сезона, и дальнейшая его судьба пока неизвестна, хотя участники полны энтузиазма. 

Вот еще немного фанарта (кукла размером примерно 10 х 15 см): 

P.S. Собственно, основной целью моей поездки была встреча IUKC – Международного клуба Уве Крёгера, при одном из последних в сезоне представлений «La Cage aux Folles» в Зальцбурге. Встреча прошла довольно скромно, поскольку год назад, когда назначали дату на 8 марта (в Германии оно тоже отмечается, но без статуса государственного праздника), никто не знал, что у Крёгера будет три ангажемента одновременно, в разных концах страны; накануне и сразу после встречи были выступления в Вене, Уве смертельно устал и был не расположен танцевать и развлекать народ ночь напролет, хотя сделал все что было в его силах - как и всегда. Зато перед встречей на этот раз нам провели увлекательную и неожиданно насыщенную экскурсию по театру. Вел ее Хайо Эркслебен, он занимается тем, что составляет программу Ландестеатра, человек замечательно остроумный и превосходный рассказчик. Характерный момент: «С любого места в этом зале хороший обзор… Ну, вот кроме этих, мы их обычно не продаем. Только если речь не идет о «Звуках музыки» и «La Cage aux Folles», тогда приходится продавать хоть по три евро, так как люди умоляют, пусть не видно, лишь бы там быть!» О чем-то говорит, а? До появления в Ландестеатре Гергена и Крёгера, аншлагов там не знали…

Встречи обычно бывают тематическими, и членам клуба полагалось явиться в разноцветных боа из перьев, указанию, к счастью, последовали далеко не все, однако и этого хватило: еще на следующий день на улицах Зальцбурга попадались выпавшие перья, а театр вообще выглядел так, словно в нем потрошили целую птицефабрику…  Шоу прошло блестяще, однако по-прежнему самым сильным впечатлением остается «Я есть то, что я есть» - после откровенно хулиганского «представления» кажетток и игры с залом, каждый раз это соло воспринимается как жестокий удар по мозгам, и когда включают свет, хочется резко выдохнуть, как после стопки водки.  Я сидела с краю первого ряда, и Крёгер уходил со сцены прямо надо мной – я забыла аплодировать, и мне даже неловко было на него смотреть, настолько явной была его боль, настолько ощутимой была злость, что он был просто страшен. 

Попутно я заглянула на концерт Яна Амманна  «Мюзикл» в театре Акцент в Вене. Было уже как-то неприлично: слежу за карьерой этого артиста со времен «Людвига» в Фюссене, с 2006 года, когда его еще никто не знал, и до сих пор не видела вживую, хотя теперь он – одно из громких имен на немецкой мюзикловой сцене, с тех пор как прославился в качестве Кролока.  После посещения концерта Борхерта осенью в этом же театре, организованного тем же агентством Люкеты,  где присутствовали только Борхерт и рояль,  я ожидала чего-то настолько же камерного, однако нас ждал полноценный оркестр и квартет исполнителей, включая Андреаса Бибера, одного из ветеранов немецкоязычного мюзикла – первого Рудольфа в «Элизабет».  По части «Яна Петровича», сюрпризов не было: он очень красивый парень, с роскошным голосом, очень мил в общении, совершенно не умеет двигаться и постоянно путает слова в песнях – я и забыла эту его особенность, но он быстро напомнил. Полное отсутствие хореографии особенно ощущалось, когда дело дошло до дуэтов из Элизабет. Но общее впечатление было более чем приятное, и в первую очередь – сплошное наслаждение для слуха.

PPS. Что касается дальнейших планов моего героя, Уве будет продолжать выступать в остальных своих двух ролях. «La Cage aux Folles», чего и следовало ожидать, продлили на следующий сезон, а «Звуки музыки», по всему судя, за три сезона порядком поднадоевшие и театру, и актерам, решили пустить гастролировать в Мюнхен. А в сентябре Уве будет играть в первой немецкой постановке «Семейки Аддамс». Очень люблю этот мюзикл, во всяком случае, его нэшнл-туровскую версию, и как раз недавно думала, что Уве здорово подошла бы роль Гомеса, а на следующий день узнала, что Герген намерен ставить «Семейку Аддамс» в своем родном Мерциге. Мерциг – совсем маленький городишко на границе с Францией, где всего два отеля и театр в палатке, куда я уже один раз не попала, так как не могла купить билет онлайн – в их системе продажи не знают о существовании такой страны как Россия.  Ну что ж, придется постараться. Собственно, благодаря Крёгеру, я уже побывала во многих местах, о существовании которых иначе бы и не знала.  Что поделаешь, Liebe endet nie…