КУКЛА-ВАМПИР

Граф-Вампир со своим домашним любимцем. Фанарт, навеяно "Танцем вампиров". Ростом 16 см. Бархатный плащ, на руках - коготки из прозрачной пластики, сапожки с каблучками.

The handmade Figurine "Vampire" can be ordered here: 

Зимняя бабочка

Зимняя девушка-эльф прогуливается с любимцем-горностаем по льду замерзшего озера. На фотографии, увы, не видно, как по-морозному посверкивает "наледь" на подставке. Пальтишко из полимерной глины, декорировано кружевом и мехом. Рост 15 см.

Polymer clay figurine "Winter Butterfly" can be purchased here: 

TIME OF THEIR LIVES

Середина января. Берлин. Дово льно морозно, но не слишком, нормальная зимняя погода. Унтер ден Линден и все близлежащие улицы в раскопках, куда ни посмотришь – строительные краны, гулять радости мало. В пять часов уже кромешная темень, не нарадуюсь, что Питер живет по летнему времени. 

Знаменитый Фридрихштадтпаласт – днем это тускло-серый безликий ящик – оживает, когда спускается вечер, и сияет яркими афишами и ядовито розовой световой окантовкой окон. Афиш сегодняшнего концерта нет ни на здании, ни поблизости – это Гастшпиль, гостевой концерт, втиснутый вне постоянного репертуара, в выходной день дворца. Однако, зал полон, и настрой публики исключительный: выступает звездный дуэт немецкоязычного мюзиклового театра, Пия Даус и Уве Крёгер, артисты, которых в Берлине хорошо знают и любят. И которые хорошо знают и любят Берлин – они много здесь выступали, а Крёгер  здесь учился в далекие 80-е годы, разумеется, тогда еще на западной стороне. С тех пор прошло 25 лет, с начала двух блестящих карьер – хороший повод для совместного «юбилейного» тура по Австрии и Германии. Этот тур начался накануне в Колоссеум-театре Эссена (где десять лет назад оба блистали в первой немецкой постановке Элизабет) и завершится в мае в Вене, где двадцать лет назад та же Элизабет сделала обоих звездами.

Под звуки увертюры-попурри из песен из наиболее популярных мюзиклов Ллойд-Веббера – Суперзвезды, Кошек, Старлайта, Эвиты, Призрака, Сансета – мне пришло в голову, а ведь правда, каждый из этих мюзиклов имеет отношение к кому-то из выступающих, если не к обоим сразу. Так же как и многие другие популярные во всем мире мюзиклы – те же Отверженные или Мисс Сайгон, или, например, … и оркестр Хервига Кратцера, постоянно сопровождающий обоих исполнителей на концертах, заиграл таинственное, щекочущее нервы начало Willkommen, Bienvenu, Welcome с ощущением, что кто-то приближается такой мягкой, неторопливой, крадущейся походкой… но на сцене было пусто, и торопливо завертевшись, мы обнаружили нашего неизменного МС в центральном проходе. После его приветствия и многообещающих заверений: «Hier bei uns ist das Leben wunderschööööön!» вышла Пия с «Кабаре», после чего последовала обкатанная ими много лет назад на концертах «Nobody’s Side», а затем – долгий марафон, череда сольных номеров. Артисты явно получали массу удовольствия, и это место, и эти песни явно означали для них множество теплых и ностальгических воспоминаний – яркое и прекрасное прошлое. И у порядочной части публики, надо думать.

Отверженные. Мюзикл, который значит особенно много для обоих. «Штерн». Уве, идеально прямой, в полном осознании того, что на нем должен быть мундир, обращается к звездам – собратьям по службе – с мечтательной и печальной улыбкой, и звезды отражаются у него в глазах (вспомнить Кроу и прослезиться). Пия поет соло Фантины – она была Фантиной, когда познакомилась в Амстердаме с Крёгером-Анжольрасом, когда были они совсем молодыми, неопытными актерами, на которых не задерживались камеры бутлегеров ;). Именно «Отверженные» положили начало этому дуэту, который впоследствии открыл первую страницу истории национального немецкоязычного мюзикла.

Три мушкетера. Молитва Ришельё и соло Миледи «Я вернулась». Здесь в Берлине они встретились в своем единственном совместном спектакле помимо «Элизабет».

Totale Finsternis. Каждый раз, когда я это наблюдаю, мне приходит в голову, что из Уве получился бы замечательный (и уж точно очень неординарный) Кролок, если бы не полное внешнее несовпадение с персонажем. Пия, в начале концерта равнодушно отвергавшая активные ухажвания и признания в любви со стороны партнера, после вампирского поцелуя дивно разыграла внезапное потрясение, страх, осознание, в какую бездну ее тянет, и молча убежала со сцены. Проводив ее долгим вожделеющим взглядом Уве – очень уместно - принялся читать классическую лекцию ван Хельсинга – Nosferatu. В пару к «Дракуле» Пия исполниля заглавное соло из «Ребекки» (о том, кто, собственно, создал образ Максима, неловко промолчали).

Завершился первый акт первой фрагментом Музыки ночи и Призраком Оперы – кажется, ни разу еще не звучало Увино: «Sing My Angel Sing!» настолько прочувствованно и мощно.

Бульвар Сансет – блестящие Джо Гиллис и Норма, хотя они исполняли эти роли в разных театрах.

All that Jazz – в «Чикаго» Пия выступала на Бродвее. В пару ей Крёгер исполнил единственный немюзикловый и единственный новый для слушателей номер концерта – Skyfall, прибавив его к своей коллекции песен джеймсбондовской франшизы.

Хайлайтом концерта стал непривычный для немецкой публики «Эдельвайсс», который они исполнили дуэтом, причем, если Уве уже года два из кожаных альпийских шорт можно сказать не вылезает, то Пия, к всеобщему удивлению, тоже явилась в дирндле – национальном тирольском женском костюме. Уве в который раз уже рассказал историю о том, как он попал в этот мюзикл – как знать не знал, что это такое, и впервые услышал «Эдельвайсс» в азиатском караоке-баре, и как неоправданно плохо знакомо немецкоязычное население с этим сюжетом. Но не упустил и случая проехаться по американцам, отметив, что в фильме семейство фон Трапп жизнерадостно переходит пешком через горы из Зальцбурга… в Швейцарию! :) А ведь верно, раньше и в голову не приходило… Интересно, сколько они туда шли? :) Рассказал Уве и о том, как мэр Нью-Йорка встречал австрийскую делегацию «Эдельвайссом», в полной уверенности, что это австрийский национальный гимн.  

Песня исполнялась и соло, и дуэтом, и на немецком, и на английском, но несмотря на чудные аутентичные костюмы, концовка получилась смазанной и не было того потрясающего впечатления, как от исполнения этого же номера летом в Фюссене, когда Уве пел один и гораздо более проникновенно.

Завершился концерт блоком из Элизабет – самый дорогой для себя спектакль оставили на сладкое. Когда Уве спрашивают о любимой роли, он не задумываясь называет «дер Тода»: «Это же мое дитя (Mein Kind)!» Во время последнего дуэта у Пии случилось два подряд конфуза: от нее отвалилось нечто большое и серебристое (укаршение активно рекламируемой ею фирмы), а потом еще и что-то случилось с туфлей, так что Пия поспешила ухромать со сцены.

Но зрителей ожидало еще целое дополнительное представление da Capo, артистов много раз вызывали на сцену, отдача была потрясающая. Как мне сказали, накануне, на первом концерте тура, такого настроения в зале не было. Не зря, в очередной раз выйдя из-за кулис, Крёгер взревел: «Я ЛЮБЛЮ БЕРЛИН!»

Были там моменты общего погружения в воспоминания: в конце Time of my Life, Уве и Пия без всякой связи с песней замирают обнявшись и оба одинаково опускают глаза, явно охваченные одним и тем же наплывом нежности и ностальгии; непередаваемое выражение в глазах Крёгера, когда он поднимает Пию на руки в финальном номере Элизабет:  Она – моя! и уносит прочь. Der Schleier fällt в завершение концерта публика восприняла как дорогой подарок.

Надо признать, рядом с Пией голос Уве звучал напряженно, но все-таки гораздо лучше, чем два года назад - во время перерыва в мюзикловой карьере. 

Было и много веселья и спонтанных шуток. Был момент, когда Уве принес для Пии букет несколько пожухших роз – надо думать из реквизита, и тут же нашелся: «Это… от вчерашнего концерта остались, я их в холодильнике держал… не очень помогло»

Раздавая благодарности, Крёгер упомянул, что все костюмы подготовила фирма Андреи Бошан, в которой он является партнером, и Пия ревниво вклинилась: «Дирндль – моей мамы!», Уве ей это не спустил, и когда настала очередь Пии рекламировать драгоценности Ювелан, не преминул заметить как бы между прочим: «Это которое свалилось?»

Последний Time of my life утонул в перепутанных строках и всеобщем хохоте, когда актеры обнаружили, что слова песни уж слишком соответствуют им самим и нынешнему моменту. Впрочем, публика явно имела в виду то же самое:

You’re the one thing I can’t get enough of!

Сова для телефона

Появился новый телефон, и по этому поводу образовалась вот такая подставка. Корзинка цвета "античного золота" и сова-неясыть с жемчужным оперением. 

В Петербурге вампиры приглашают на танец

Все никак не могу собраться написать о Бале вампиров в питерском Театре музкомедии, так как на момент премьеры еще не завела блога, а потом было как-то не до того. В ноябре побывала в российской версии вампирского замка в третий раз, и надо сказать, впечатления были в целом те же самые, что и от премьеры. Не скажу, что пришла в бурный восторг - я уже видела этот мюзикл дважды в Вене (просила ведь Сэрича приехать в Питер, обещался, а сам так и не приехал!) и в Будапеште. Однако, если судить объективно - спектакль удался на хорошем уровне, с первым блином справились более чем успешно. 

Огромным удовольствием было просто сидеть во втором ряду и любоваться великолепным Кентауровскими декорациями и костюмами, готишными проекциями и эффектными танцами. Хореография и пение были более чем на уровне (а это за границей не пошьешь) и как мне кажется, за год здесь наблюдался явный прогресс. 

Что было нового и впечатляющего при третьем просмотре, это, несомненно, пение Ожогина, примирившее меня в конце концов с его Кролоком. Ожогин достаточно силен в этой роли, хотя, на мой взгляд, его Кролоку не достает глубины, но это может быть и режиссерской трактовкой образа, а может быть, воспринимать героя как должно элементарно мешает кошмарно переведенный текст. Но сила голоса потрясающая, особенно его мощное, вибрирующее «догнаааааать», или что он там кричит в конце, долго звучащее в круговерти меняющихся декораций. 

Безусловно хороши Сара – Газаева и Альфред – Новицкий. Очень порадовал меня и выбор Белого вампира - «танцевального» Альфреда из видений, он был действительно похож на «себя настоящего», а такое бывает нечасто. На Западе в составах постоянно происходят передвижки, зачастую внезапные, и визуальную схожесть персонажей, которые должны быть похожи, можно считать большой удачей.

По-прежнему великолепен Герберт-Гордеев, на премьере ставший звездой спектакля. Ничего нового в его роли через год я не увидела, но смотреть на это – сплошное удовольствие.

Не изменились мои впечатления от Шагала, который и в прошлом году не особо радовал. Голос - сильный, красивый, звонкий и молодой, зачем Шагалу это? Он и звучал и выглядел слишком молодо, и драматически обыграть нужный образ у него совершенно не получилось. Он просто изображал что положено с соответствующим выражением, тут не было никакого вхождения в образ, понимания, что этот персонаж собой представляет. Может, недостаток опыта. Кстати, никогда не слышала, чтобы Шагалу аплодировали так хило.

По-прежнему не радует профессор. Не уверена, что все три раза видела одного и того же актера (кажется, все-таки разных), но мою любимую высокую ноту в Wahrheit он не тянет и даже не пытается тянуть. Пропадает весь эффект. Не говоря уже о падающем полене, которое в результате падает непонятно к чему и несмешно.

Но самое (а может быть, на самом деле, и единственное) откровенно слабое место этой постановки – перевод текстов, местами искажающий смысл оригинала, местами неспособный донести мысль, а местами просто глупый. 

Особенно, конечно, пострадала моя любимая Unstillbare Gier. Может быть, переводчица сама ферштейт дойч, но слабо, может, ей кто-то дал грубый подстрочник, и она не знала, о чем, собственно писать... Но, по мне, уж лучше придумать свой собственный рассказ, точно передав смысл, нежели лепить невнятный подбор примерно тех же слов. Например, можно было не выкидывать походя конкретные даты, а просто вдуматься, о чем скорбит паж Наполеона в 1813 году... Против «дочки католического пастора», о которой много было разговоров, я как раз ничего не имею, противоречие там так или иначе заложено в текст, но вот про первый секс (а никакого другого толкования в голову не приходит) герра Кролока – это было настоящее откровение.  :)

Веселит текст с самого начала. Альфред рассуждает в заснеженных горах примерно так: «Где же профессор? Наверно, он, как обычно, присел… (пауза)... чтобы записать свои наблюдения». Во время этой паузы можно красочно представить себе, куда и зачем присел профессор. И задуматься, а что он ел на последнем привале. Ну вот нельзя допускать таких вещей!

Не упустили и возможности сделать классическую глупость: "Как смешно быть мертвым" Смешно - прямо обхохочешься. Странно, там, странно, и никак иначе.

Еще один косяк-не косяк российского текста. Профессор угрожает Кролоку, мол, я тебя заспиртую, и будет тебе место только в «фильмах ужасов». Продвинутый, однако, профессор – в XIX веке знает про фильмы ужасов. В оригинале были романы – понятная отсылка к классике того времени, Стокеру, Лё Фаню, Полидори и т. д. Или считается, что современная публика не знает, что, кроме фильмов, еще и книжки есть?

Но, в общем и целом, здешний Бал вампиров остается более чем удачной первой попыткой поставить современный европейский мюзикл. Долгих ему лет и продления ангажемента на питерской сцене. Премьера произвела приятное впечатление, и через год мюзикл по-прежнему представляет собой качественное развлечение на вечер и большое удовольствие ценителям готики.

И при новом посещении спектакля вспоминаются дивные моменты с премьеры, особенно, появление на сцене во время поклонов Михаэля Кунце – преклоняюсь перед этим человеком…

Передаю привет Кевину Тарту в фойе от общей знакомой :)

Юбер Готье и его трактаты

Самый первый в Европе трактат о строительстве мостов был опубликован в 1716 году в Париже. Его автором был Юбер (или Анри, по другим источникам) Готье (Hubert (Henri) Gautier, 1660 – 1737), французский архитектор и инженер мостов и дорог.

(смотрите, на мосту происходит дуэль, а из-за этого - пробка!)

Готье родился в старинном городе Ним в Лангедоке, на юге Франции. Изучал медицину, получил степень доктора, но впоследствии увлекся точными науками и сделал карьеру именно на этом поприще. В качестве королевского инженера он исполнял заказы Военно-морского флота и занимался строительством общественных зданий в родной провинции Лангедок. Написанный им «Трактат о строительстве дорог», первая работа нового времени на эту тему, вышел в свет в Тулузе в 1693 году.

  

В 1713 году он был назначен одним из первых генеральных инспекторов мостов и дорог и поселился в Париже. Опубликованный им в 1716 году «Трактат о мостах» пережил множество переизданий в течение XVIII века, был переведен на немецкий язык и оставался единственной работой на эту тему до начала XIX века. 

Недавно мне довелось подержать в руках  первое издание его знаменитого трактата, вклад которого в развитие инженерного дела трудно переоценить. Скромный томик карманного формата в одну восьмую листа, переплетенный в желтовато-белесую телячью кожу, сохранившую замечательную гладкость и прочность, содержит три работы Готье: «Трактат о мостах», «Трактат о строительстве дорог» и опубликованное годом позже «Рассуждение о толщине устоев моста, о ширине опор…». Все три книги опубликованы Андре Кэйо, соответственно, в 1716 и 1717 годах, с апробацией и королевской привилегией, являвшейся в те времена своеобразным копирайтом.

О содержательности трактата о мостах можно судить по его полному заглавию, приведенному на титульном листе (в те времена титульный лист сообщал исчерпывающую информацию о книге, игравшую роль аннотации, а нередко – и содержания): «Трактат о мостах, где говорится о мостах римских и современных; об их видах; о мостах как из камня, так и из дерева, и об их расположении на месте. 

О проектах мостов, о материалах, из которых их строят, об их фундаментах, об их подмостках, арках, машинах, перемычках для их сооружения.

О разнообразии видов мостов, будь то постоянные мосты; подвижные, плавучие, перекидные, разводные, раздвижные, подъемные мосты со стрелой или коромыслом и т. д.

С объяснением всех терминов искусств, применяемых в строительстве мостов и рисунками, на которых показаны их различные части.

И эдикты, декларации, решения и указы, выпущенные по поводу мостов и дорог, улиц, водоемов, рек. Правовые установления по этому поводу. Об их содержании в порядке. О гарантиях. О дорожных пошлинах и предписаниях по проезду транспорта».

Как можно видеть, автор, сетующий в предисловии на то, что мостам в работах по архитектуре уделяется ничтожно мало места, и априори предполагается, что профессиональный архитектор знает на эту тему все, хотя тема мостов исключительно обширна и требует отдельного рассмотрения, дает в своей работе исчерпывающую на тот момент информацию, включая правовой аспект. 

Работу дополняют гравюры, сделанные Н. Гераром, на вклеенных, сложенных в несколько раз листах, с изображениями разных типов мостов, рисунками их конструкции, чертежами. Рисунки, как было принято в то время, оживляют человеческие фигурки.

Так же обстоятельно подготовлены и другие два трактата.

Когда мой отец - преподаватель, специалист именно по строительству мостов - с интересом пролистал эту книгу, он заметил, что в те времена еще не знали формул, не умели рассчитывать необходимые размеры,  а потому все делали с большим запасом, на все случаи жизни. "Сейчас же, когда есть возможность точного расчета, запаса не делают, и время от времени конструкции рушатся, - заключил он. - А то, что строилось в ту эпоху, так и стоит". А я всегда говорила, что если бы в XVII веке производили компьютерные винчестеры, они бы крутились до сих пор! :) 

ПОСЛЕДНИЙ СПЕКТАКЛЬ

Вот уже несколько лет почти все, что я пишу - и проза, и стихи - имеют отношение к театру или сцене. В этот раз не знаю какое сочетание впечатлений привело к созданию такой вот драматичной картины: война, разбитый бомбардировками город, единственная отдушина местного населения - театр, вечерний налет... и актер, вернувшийся на руины и осознавший, что его родного театра больше не существует, принимается от отчаяния и растерянности читать роль...



Театр был мертв, в том не было сомнений:
Из окон стлался дым.
Не спас его и частый дождь осенний -
Огонь неумолим.

Мужчина шел по улицам разбитым
Кварталами руин.
В район, бомбардировкою накрытый,
Вернулся он один.

Он шел, оцепенело озирая
Ослепший вдруг фасад.
Был этот дом в аду фрагментом рая
Часы тому назад.

Еще вчера он собирал весь город
Вечернею порой,
Еще вчера прохожий был актером,
Пожалуй что - звездой...

Несмытый грим щипал немилосердно
Усталые глаза,
И по щеке поэтому, наверно,
Упорно шла слеза.

Он пристально смотрел в глазницы окон,
Ища угасший свет,
Но там был только пепла вязкий кокон,
Ни отблеска в ответ.

Он вслушивался в тишину глухую
За мутью дымных штор
И вдруг, как будто хищник, дичь почуяв,
Рванулся он во двор.

Спешил прохожий к входу для артистов -
Привычка долгих лет.
Ему почудилось: сквозь сумрак мглистый
Его позвал кларнет...

Сорвав с петель досок обломки черных,
Актер вошел в проем.
Внутри он не узнал своей гримерной
Под пеплом и углем.

Но сквозь горячее нутро могилы
Мечтаний и страстей
Мелодия - дрожа, теряя силы -
Звали идти за ней.

По коридорам проплутав, он вышел
Из темноты на свет:
Над сценою обрушилась часть крыши.
Там и звучал кларнет.

На месте сцены обойдя завалы,
Актер спустился вниз.
Стоял в проходе зрительного зала
Упрямый кларнетист.

Актер напротив встал с ухмылкой волчьей
Под моросью седой.
Глаза в глаза они смотрели молча
Молчал и зал пустой...

***

День был мрачным с утра,
Злость, тоска и хандра -
Тошно видеть раздолбанный город.
Но в свой срок, как всегда,
Поднялась суета:
Новый выход готовят актеры.

Штат неполон сейчас,
Так что каждый из нас
Делать всякое уполномочен.
Под прикрытьем кулис
Именитый артист -
И портной, и гример, и рабочий.

Выбывает порой
То статист, то герой -
Что ни вечер, в составе замены.
Не учив ни черта,
Роль читаешь с листа
За кого-то другого со сцены.

Все в театре вверх дном,
Торопливость во всем:
Очень рано спектаклей начало.
Чтоб мог зритель уйти,
Не сбиваясь с пути,
По глухим, затемненным кварталам.

На окраинах есть -
Наша гордость и честь -
Заводские кирпичные зданья.
Оттого нас бомбят
День за днем, к ряду ряд,
Мимо цели - с завидным стараньем.

Будут после войны
Победившим нужны
Не сады и дома, а заводы,
И в кварталах жилых
Нет спасенья от них -
Бомбы здесь, что дурная погода.

В центре много следов
Взрывов, мертвых домов,
Но театр сохраняется целым.
Будто заговорен,
Возвышается он
Меж руинами - гордо и смело.

Но бывает подчас,
Возникают у нас
Пред началом спектакля сомнения:
Пуст не будет ли зал? -
Кто в опасный квартал
Поспешит - посмотреть представленье?

По местам собрались,
Мчится занавес ввысь,
В брюхе пусто, но нужно стараться.
С незапамятных пор
Знает каждый актер -
Представленье должно продолжаться.

Зала шумная пасть,
Вишне негде упасть -
Снова будут приливы оваций.
Видно, действен закон
Для обеих сторон:
Представленья должны продолжаться.

Что сюда их влечет?
Нас что гонит вперед
По настилу истоптанной сцены?
Долг, традиции, честь,
Страх, потери - Бог весть...
Знают, может быть, эти вот стены.

Здесь реальна лишь роль,
Притупляется боль -
Сцена действует так неизменно.
Но - легко различим,
Как усталость сквозь грим -
Рвется голос тревожной сирены...

***

Актер, как будто выходя из транса,
Окинул взглядом зал,
Что в хмуро-томном духе декаданса
Еще вчера сиял.

Потом вздохнул, как будто глядя в омут
Перед прыжком во тьму,
И отчего-то монолог знакомый
Пришел на ум ему.

И полились, как песня, строки текста
Заученной рекой
С оборванного накануне места,
Привычный взмах рукой,

И музыкант, подхватывая сцену,
Прижал к губам мундштук.
За весь оркестр трудился вдохновенно
Печальный ломкий звук.

И кто-то из фойе вошел украдкой
Сквозь духоту и мрак,
Зааплодировав, увесисто и кратко,
Им продолжать дал знак.

Другие подошли из хмари стылой,
Был медлен робкий шаг.
Необгорелых кресел не хватило -
Практически аншлаг.

Их было сколько - человек пятнадцать?
Но суть-то не в числе,
А в том, что пьесе должно продолжаться,
Пусть в саже и золе.

А расходились нехотя, с оглядкой,
Актер смотрел им вслед.
Ушел и музыкант походкой шаткой,
Сжимая свой кларнет.

Пронзала горечь, беспощадней пули,
Актер не мог уйти -
Стоял в опустошенном вестибюле
И повторял: прости.

Но думал он о том, манжетой бледной
Стирая грим с лица,
Что в этом зале был спектакль последний
Доигран
             до конца...

© Targhis, 26.10.2012